О`Санчес - Суть острова. Книга 2

— То есть, как это — тридцатилетний?

— Н-не цепляйся к словам, Рик. Я тебя прошу… Я… я… — Тут моя ненаглядная Ши бросается ко мне на грудь и начинает заливать горючими слезами грудь и новую рубашку, которую сама же и выбирала, очень придирчиво выбирала, кстати говоря, запытала меня примерками. Плачет и при этом что-то говорит, говорит сбивчиво, сквозь рыдания, а я не в силах ни одного слова разобрать, и тоже чувствую, что на глаза нечто такое бабское слякотное наворачивается… Эмпатия, называется… Беда с женщинами, ничего им нельзя серьезного говорить и выдавать, ибо утонешь в «ихних» эмоциях. Нет, ну вот же сволочи, а? Какие продажные гады! Заложили в один момент, свои же заложили! И кто, интересно? Я узнаю. Сейчас, когда все успокоится, я ничего не буду выяснять у Шонны и расспрашивать, дабы не спугнуть и не насторожить. Но позже, через год, а если понадобится, то и через два, три года, я заведу разговор на эту тему, со смехом, между делом, вспомню, как элемент забавного прошлого. И Ши непременно расколется, выболтает мне имя того, или той, кто ее «успокаивал» и меня закладывал… Они не могли не понимать… В конце концов, есть корпоративная этика и правила, которые, хотя и не писаны, но весьма желательны к исполнению. Узнаю — и этот человек будет мне врагом. Может быть, и не навсегда врагом, но до той поры, покамест я не почувствую себя достаточно отмщенным. Это моя семья, это самое ценное и дорогое, что у меня есть — и никому постороннему не позволено вносить в нее раздор и горести! А может и раньше узнаю, если повезет… Сударыня… сударыня… кто же мог так обратиться к жене одного из сотрудников??? И кто был в это время в офисе? И в какой из офисов она звонила? Маловато инфы для анализа…

— Да полное вранье, ничего не опасно! Ты, вместо того, чтобы в слезах меня топить, лучше бы выслушала, как дело было.

— Я думать об этом боюсь, не то что слушать! Как ты мог?..

— Так и мог. Там вся банда состояла ровно из двух тщедушных сопляков, с женскими чулками на мордах, старшему из которых двадцать, а младшему и восемнадцати не минуло. Банда!.. Я как двинул в сопло одному…

— Замолчи! Замолчи, я тебя умоляю!

— Ты же сама просила рассказать?

— Я просила? Я умоляла избавить меня от описания твоих дурацких, никому не нужных подвигов! Горе ты мое! Они были с оружием, Ричик! Одно нажатие грязного наркоманского пальца на курок…

— На спусковой крючок.

Да, черт… трудно с женщинами, даже с лучшими из них. Я ведь только уточнил термин, без издевки, «на автомате», потому что неправильно говорить «курок», а Шонна в ответ просто в истерике забилась… Ну что ты будешь делать!

— Они ведь убить тебя могли… Убить!..

— Чем убить? У них один ствол на двоих был, и тот не пистолет, а пукалка. Калибром 6.35! Еще бы конфетти с собой взяли!

— Любым калибром убить можно, ты сам мне когда-то рассказывал. Они были вооружены, одно движение пальцем — и тебя нет! Боже!..

— Хватит истерик! Не убили же. Лапушка, ну ты пойми…

— Убери руки! Вот как, истерика, да? Не трогай меня, н-не прикасайся ко мне! Дай мне спокойно побыть наедине со своей истерикой. Вот твой ужин, ешь его. Вот твой кофе, молоко, хлеб, соль, перец, тарелка… Вилка!.. – Тут моя Ши закрывает лицо руками и в рыданиях убегает в спальню… Угу. Предполагается, что я сейчас облизнусь, засучу рукава, присяду к столу и буду чавкать, пока моя жена вдалеке исходит на горькие слезы… Ой-й-й… Ситуация… Еще секунд десять… Пусть забеспокоится, что я действительно за жратву принялся… Пора идти мириться. Тем более, что у меня от этих криков и упреков враз аппетит отшибло… Надо что-то такое сентиментальное ей вкрутить, авось поможет…

— Ши, заюшка… Выслушай меня… — Молчит, не отвечает, а все же всхлипы стали чуть потише.

— Ши, я бы никогда не полез дуром во всякую фигню, уверяю тебя, но там дети были…

— Что?.. Где там, о чем ты? — Повернулась ко мне. Ах бедная: все прекрасное личико моей Шонны покраснело и припухло от нешуточных слез. Мне впервые за вечер стало перед нею по-настоящему совестно…

— В банке. Там мамаша молодая была, чуть тебя постарше, с двумя детьми, мальчиком и девочкой. Помладше наших будут. Налетчики заорали, стволами машут, а дети в слезы… Стали кричать, этих уродов раздражать… Ну, некогда было предполагать, что они там дальше затеют и на чем начнут злобу срывать…

— У тебя тоже дети… и я…

— Вот именно, о вас-то я и подумал в тот миг! Не дай бог, думаю, если где-нибудь когда-нибудь с ними…

— Правда? Ричик, ты правда о нас подумал?

— Честное слово! — Ну, тут-то я ей не соврал, действительно думал о них, о Шонне и детях… Правда, буквально пару секунд, потому что когда пальбу начал — то уже переключился на реалии.

— Ты же говорил, что у них один пистолет был на двоих? А теперь, что «стволами», в множественном числе?

— Один пистолет, и один муляж пистолета. Только я говорю, что калибр у «ихнего» ствола был никудышний.

— А какое это имеет значение, если он в упор мог выстрелить?

— Не скажи. Вот когда я в него пальнул из своего девятимиллиметрового «беллума», так у него мгновенный шок случился, а из плеча аж брызнуло во все ст…

— Ай!!! Умоляю! Не надо подробноостей, Ричик, я тебя прошу… Меня сейчас стошнит…

— Вот… А у них — ерунда, короче. И все, и забыли. Да? Мир? Миримся, Ши?

— Не знаю…

— Ну, Ши…

— Только ты обещай, что не будешь больше так делать!

— Как?.. Нет, я обещаю, обещаю! Только скажи — как так?

— Не ввязывайся в ненужные переделки.

— В ненужные не буду.

— И вообще не ввязывайся.

— Погоди, лапушка. Но я же детектив? Это моя работа.

— Детектив должен головой работать, как сыщик Пуаро. А не дубинкой и не пистолетом.

— Какой еще Пуаро?

— Это герой многих книжек одной английской писательницы.

— Первый раз слышу. (Угу, с понтом дела, я про Агату Кристи ничего не знаю. Зато — чужое вопиющее невежество отлично отвлекает собеседника от переживаемых страданий)

— Боже мой!.. Ты не человек, а монстр, Ричик. Горюшко мое. Вместо того, чтобы рисовать всякую дурь и кулаками махать, лучше бы книжку лишний раз почитал…

— Книжку? Книжка выпадет из моих исхудалых ослабевших рук, так что сегодня лучше и не пытаться ее держать.

— А-ах, я забыла… Ты же голодный, мой бедный… Идем скорее на кухню. Там же все остыло… Идем, давай свою исхудавшую руку и я тебя донесу до кухни. Знаешь, как сестры милосердия носили раненых бойцов на полях сражений?

— Нет, не видел. Но я сам дойду, поскольку не хочу, чтобы моя сестра милосердия надорвалась. А хочешь, я тебя на руках до кухни донесу?

— Ты же вконец ослабел?

— Но не настолько же…

Это был непростой для пищеварения ужин: Шонна то и дело соскакивала с улыбок в слезы и переживания. Соответственно, я делил свои силы по двум направлениям: ужин и утешения.

— Ричик, а где твой револьвер?

— Пистолет?

— Ну да. Где он у тебя сейчас?

— В одежном шкафу. В спальне, на своей полочке, в глубине. В кобуре.

— А он заряжен?

Я призадумался, потому что навскидку было не вспомнить, очень уж вечер был горяч.

— Надо посмотреть… А!.. Нет, не заряжен. Я обойму вынул, затвором два раза щелкнул. А что?

— А вообще как? Обычно он заряжен?

— Ши, детка моя, я не совсем врубаюсь… Когда как. По работе и вечерами на улице — всегда заряжен, всегда на предохранителе. А дома — разряжен, конечно. Пружину-то из обоймы надо беречь, не то подведет когда-нибудь в неурочный момент.

— Но в самом пистолете ни одной пули не остается? А то в фильмах часто показывают…

— В фильмах покажут. Нет, только неграмотный осел может дослать патрон в ствол и там оставить. Я так никогда не делаю. Так, а в чем дело, почему ты спрашиваешь?

— А ты не догадываешься? Дети. Они уже достаточно выросли, чтобы забираться во все места и все находить. Ты никогда об этом не задумывался? Элли девочка — и то сумела натворить дел. А Жан может найти пистолет и затеет поиграть папиной игрушкой. Понимаешь?

— Гм. Понимаю. Но у меня все разряжено и хранится отдельно. Кроме того, пистолеты сами не стреляют, стреляют люди. Если парень сызмальства научится понимать что к чему и правильно обращаться с оружием…

— Наш Жан???

— Да, а что? Сейчас ему рановато, конечно… А ты вспомни: Марлон Ричардс, сын Кифа Ричардса, в середине семидесятых когда, всегда папиным пистолетом игрался, особенно если папа весь был переширянный героином и за себя не отвечал…

— Ой, мама! Лучше бы ты этого не говорил!..

— А что? Все знали, что когда пистолет у Марлона, можно не беспокоиться о папиных «вольтах». И парень-то был немногим старше Жана…

— Рик! Ты… сегодня целенаправленно надо мною издеваешься. Ты так и скажи: решил меня уморить, свести в могилу. При чем тут твои вонючие наркоманы из «Роллинг Стоунз»? Это наш сын. Я не допущу, чтобы…